Проверка слова
www.gramota.ru

ХОХМОДРОМ - лучший авторский юмор Сети
<<Джон & Лиз>> - Литературно - поэтический портал. Опубликуй свои произведения, стихи, рассказы. Каталог сайтов.
Здесь вам скажут правду. А истину ищите сами!
Поэтическая газета В<<ВзглядВ>>. Стихи. Проза. Литература.
За свободный POSIX'ивизм

Литературное общество Fabulae: Андрей Москотельников - АС - 2. Приступ второй
Раздел: Следующее произведение в разделеПоэзияПредыдущее произведение в разделе
Жанр: Следующее произведение по жанруЛирикаПредыдущее произведение по жанру
Автор: Следующее произведение автораАндрей МоскотельниковПредыдущее произведение автора
Баллы: 2
Внесено на сайт: 11.02.2007
АС - 2. Приступ второй
Льюис Кэррол
ОХОТА НА СНАРКА
Агония в восьми приступах


ПРИСТУП ВТОРОЙ. Речь Боцмана


Благозвона все славили хором и врозь:
Что за грация, ловкость и стать!
Что за взор! Точно видит любого насквозь;
И, конечно, ума не отнять.

Расстелил он огромную карту морей,
На которой земли — ни следа;
Все довольны остались, склонившись над ней,
Ведь понятна она без труда.

«Мне давно надоели полюса, параллели,
Зоны, тропики, меридианы,
Эти контуры суши, эти суши как туши,
Эти странные дальние страны!

Попотей, разберись, где там остров, где мыс...»
И команда воскликнула: «Браво!
Наша карта простая, абсолютно пустая,
Одинакова слева и справа!»

Да, с таким хоть куда, только вот в чём беда:
Оказалось, что действует он
Лишь с одним убежденьем: кораблевожденью
Пособит колокольчика звон.

Был он страстный моряк, но командовал так,
Как не снилось в кошмаре иному.
Он кричал: «Выше нос, доберёмся до звёзд!»
Что ли, в небо рулить рулевому?[11]

Было дело: к рулю подвязали бушприт[12]
(Чтоб не молвить чего и похуже).
Благозвон поглядел… «Что ж, прекрасно сидит…
Снаряжаемся Снарком снаружи!»

Совладать с парусами не надеялись сами,
Но в пути Благозвон утешал:
Не слыхал он упрёка, чтобы ветер с востока,
Плыть на запад кому-то мешал!

Отдохнуть же смогли, как достигли земли
И сгрузили тюки, саквояжи;
Но пейзаж охладил их охотничий пыл —
Груды скал да песчаные пляжи!

Благозвон убедился, что люди сдают,
И с весёлым лицом повторил
Анекдот, что берёг для таких вот минут, —
Всё равно экипаж приуныл.

Приготовил он щедрой рукою им грог,
Попросил их на землю присесть;
Сам же, стоя, казался могуч и высок —
Так-то лучше, чтоб речь произнесть.

«Други, римляне, братья[13], извольте взглянуть...»
(Было сказано с чувством и зычно,
Так что все отхлебнули, похлопав чуть-чуть,
И начальник налил им вторично.)

«Столько месяцев плыли мы в страшную даль
(А ведь месяц — четыре недели);
Это я говорю вам: и стыдно, и жаль,
Только Снарка мы не углядели!

Столько плыли недель то назад, то вперёд
(А в неделе семь суток без спору);
Всё же Снарка, причину тревог и невзгод
Лишь сейчас только встретить нам впору!

И такою порою я не скрою — открою
Пятёрку особых примет,
Так что, встретя все пять, уж вы будете знать,
Попался вам Снарк или нет.

Перво-наперво — вкус. На зубах этот Снарк
Хрустящ и воздушен, но пресен.
Ощущенье — как если бы новый пиджак
Немножко был в талии тесен.

А второе — любитель он долго поспать,
Так что дольше уже неприлично;
И садится он завтракать вечером, в пять,
А обедать — назавтра обычно.

Ну а третье — он юмор не сразу поймёт,
Онемеет от шутки невинной,
От остроты взгрустнёт и весь день напролёт
Всех тревожит страдальческой миной.

А в-четвёртых, кабинки-купальни с собой
Он таскает везде и повсюду.
Он считает, что вид они скрасят любой;
Поспорил бы я, да не буду.

Ну а пятое — гордость. Теперь же черёд
Описать поподробней их вид;
Снарков делят на тех, кто пернат и клюёт,
И на тех, кто усат и рычит.

Снарки, в общем, безвредны, но, знаете, долг
Не велит мне покончить молчком.
Среди них есть Буджумы...» — рассказчик умолк,
Ибо Булочник рухнул ничком.





[11] John Tufail на рулевом также останавливается особо. Согласно кэрролловскому указанию (см. следующее примечание), должность рулевого исполняет Бой-Башмаки, причём бессменно. Здесь из фактов, приведённых исследователем, для краткости можно указать на тот, что само английское слово Boots означает также (в написании Bootes) созвездие Волопаса, который как бы пасёт на небе двух медведиц, Большую и Малую, вокруг Полярной звезды, звезды моряков. (От себя лично переводчик может добавить, что когда в процессе работы над переводом «Снарка» ему попалась в руки книжка Ю. А. Карпенко «Названия звёздного неба» (М., «Наука», 1981 год), он был удивлён, увидев прямо на её обложке среди изображённых приполярных созвездий название «Боотес» для Волопаса.) Далее John Tufail напоминает, что Бутесом звали одного из аргонавтов, а именно кормчего на «Арго».

Вообще же эта строфа переведена, насколько возможно, согласно наблюдениям указанного исследователя. Особенно это касается её третьего и четвёртого стихов, которые несут словесную игру. Дело в том, что в оригинале Благозвон кричит нечто вроде: «Право руля, но левым бортом!» Фраза бессмысленная, но она обретает смысл, если понять её дословно. «Право руля» по-английски будет «To starboard», что дословно можно перевести, при желании, и как «[править] к полке, на которой лежат звёзды» (прекрасное и поэтичное наименование неба, не правда ли?). Приведя подобный пример сбивающей с толку команды Благозвона, Кэрролл вопрошает от собственного имени: «Ну и что тут поделать рулевому?» В этой фразе, написанной по-английски, содержится усилительное выражение «What on earth…», то есть «Ну и что тут [поделать]…». Дословно же выражение «What on earth…» можно перевести как «Что [делать рулевому] на земле?» – «„На земле?“ – переспрашивает John Tufail. – Возможно, ничего, потому что место Бутесу/Боотесу, разумеется, на небесах».


[12] В предисловии к «Охоте на Снарка» Кэрролл шутливо (и с видом подразнить английскую логику смысла) возражал против отнесения поэмы к жанру нонсенса: «Уж если – как ни дико звучит подобное предположение – автора этой небольшой, но поучительной поэмы когда-либо вздумают обвинить в написании бессмыслицы, то поводом к тому, скорее всего, послужит следующая строчка:

Было дело: к рулю подвязали бушприт.

Предвидя это возможное несчастье, я не стану (хотя бы и мог) возмущённо извлекать другие свои сочинения в доказательство собственной неспособности к подобному геройству; я не стану (хотя и мог бы) тыкать пальцем в твёрдое нравственное ядро поэмы как таковой, в четыре действия арифметики, нашедшие в ней строгое применение, или же в те разделы, где излагаются современнейшие теории из области Естественных Наук, – я избрал более прозаический путь: просто объясню, отчего такое случалось.

Благозвон, почти болезненно чувствительный, когда дело касалось до внешнего вида, имел обыкновение в неделю раз или два снимать бушприт в целях лакировки наново, и не единожды случалось так, когда пора была уже приставлять его на место, что никто не мог вспомнить, которой оконечности судна принадлежит данная деталь. Все знали, что к Благозвону обращаться за разъяснением совершенно бесполезно – он всё равно сошлётся на Морской Устав и с воодушевлением процитирует Предписания Адмиралтейства, которые ни один из них пока что не умудрился понять; дело обыкновенно заканчивалось тем, что бушприт кое-как пришпандоривали крест-накрест к рулю. Наблюдающий за стараниями других рулевой (а эта служба обыкновенно исполнялась Боем-Башмаки, который убегал в неё от постоянных жалоб Булочника на недостаточный лоск своих трёх пар сапожек) лил горючие слёзы: он-то знал, что всё идёт не так, но увы! Параграф 42 (! – А. М.) вышеупомянутого кодекса («Не дозволяется заговаривать с рулевым, находящимся при исполнении обязанностей») Благозвон собственноручно дополнил следующими словами: «И рулевому при исполнении обязанностей не дозволяется ни с кем заговаривать». Протест, таким образом, полностью исключался, работу же рулём откладывали до следующего дня лакировки. В эти периоды безвременья случалось кораблю плыть и задом наперёд».


[13] Начальные слова речи Марка Антония над телом Цезаря в трагедии Шекспира «Юлий Цезарь» (акт III, сцена 2), весьма любимой викторианской публикой и самим Кэрроллом. Названная речь, действительно одна из лучших у Шекспира, произносится, однако, в совершенно ином настроении, чем бравурная речь Благозвона. Только что Брут и его сподвижники убили Юлия Цезаря. Марк Антоний сдерживает рыдания. Он рассказывает толпе как о необычайных достоинствах убитого, так и, нехотя и через силу, о добродетелях убийцы, ведь последние – общепризнанны. В то же время он едва сдерживает себя, чтобы не броситься на Брута и не растерзать его.

Обсуждение

Exsodius 2009
При цитировании ссылка обязательна.
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Интересные статьи