Проверка слова
www.gramota.ru

ХОХМОДРОМ - лучший авторский юмор Сети
<<Джон & Лиз>> - Литературно - поэтический портал. Опубликуй свои произведения, стихи, рассказы. Каталог сайтов.
Здесь вам скажут правду. А истину ищите сами!
Поэтическая газета В<<ВзглядВ>>. Стихи. Проза. Литература.
За свободный POSIX'ивизм

Литературное общество Fabulae: Андрей Москотельников - Льюис Кэрролл. Сильвия и Бруно: Окончание истории. Глава XI
Раздел: Следующее произведение в разделеПрозаПредыдущее произведение в разделе
Автор: Следующее произведение автораАндрей МоскотельниковПредыдущее произведение автора
Баллы: 0
Внесено на сайт: 05.11.2008
Льюис Кэрролл. Сильвия и Бруно: Окончание истории. Глава XI


ГЛАВА XI
Жил Человечек на Луне...

Дети охотно меня послушались. Ведомый ими с обеих сторон, я направился в уголок, где расположился «Майн Герр».

— Не возражаете против детей, надеюсь? — начал я.

— Старости не сжиться с юностью шальною[1], — весело отозвался старичок с самой что ни на есть дружелюбной улыбкой. — Но присмотритесь ко мне повнимательнее, детки. Вы, наверно, думаете, что я старый-престарый?

Я бросил на него взгляд, и хотя лицом он так загадочно напоминал «Профессора», всё же решительно показался мне моложе; но стоило мне заглянуть в замечательную глубину этих огромных мечтательных глаз, как я с непривычным благоговением почувствовал, что он неисчислимо старее — казалось, он глядел на нас из дали давно минувших лет и даже столетий.

— Я не знаю, старый ли вы, — ответил Бруно, когда дети, успокоенные добрым голосом, придвинулись поближе. — Я думаю, что вам восемьдесят три.

— Совершенно точно! — воскликнул Майн Герр.

— Это что, в самом деле так? — спросил я.

— Существуют причины, — мягко ответил Майн Герр, — по которым я не свободен объяснять, чтобы не упоминать определённо кое-каких Персон, Мест или Дат. Позволю себе сделать только одно замечание — что период жизни между ста шестьюдесятью пятью и ста семьюдесятью пятью годами наиболее безопасен.

— Как вам удалось узнать? — спросил я.

— А так. Вы бы тоже сказали, что плаванье — это вполне безопасное развлечение, коли бы в жизнь свою не слыхали, будто во время плаванья кто-то погиб. А теперь скажите, разве вам доводилось слышать, чтобы кто-нибудь умер в таком возрасте?

— Понимаю, что вы хотите сказать, — ответил я, — только, боюсь, к плаванью такие соображения неприменимы. Не так уж редко можно слышать, что люди тонут.

— В моей стране, — сказал Майн Герр, — никто ещё не утонул.

— Разве там нет достаточно глубокого водоёма?

— Да сколько угодно! Но мы не можем в них погрузиться. Мы все легче воды. Позвольте, я вам объясню, — добавил он, видя мой изумленный взгляд. — Предположим, вы пожелали завести породу голубей определённого вида и цвета. Тогда вы из года в год отбираете таких, которые приближаются к вашему идеалу по виду и по цвету, и помещаете их отдельно от остальных.

— Правильно, — согласился я. — Это называется «Искусственный Отбор».

— Именно, — подтвердил Майн Герр. — И мы поступали точно так же на протяжении столетий: постоянно отбирали наилегчайших людей, и вот теперь каждый легче воды.

— Так вы никогда не тонете в море?

— Никогда! Мы подвергаемся такой опасности только на суше — например, когда смотрим спектакль в театре.

— То есть как это в театре?

— А театры у нас подземные. Прямо над ними мы располагаем огромные баки с водой. Случись пожар, мы отвинчиваем краны, и в минуту весь театр затопляется по самую крышу! И конец пожару.

— И зрителям, я полагаю?[2]

— Это мелочи, — беспечно ответствовал Майн Герр. — Но всё равно им утешительно думать, что хоть они и тонут, зато они легче воды. Пока ещё нам не удалось добиться того, чтобы люди стали легче воздуха, но мы поставили перед собой такую цель, и вот уже почти что тысячу лет...

— А куда вы деваете людей, которые не лёгкие? — хмуро спросил Бруно.

— Точно такую же процедуру, — продолжал Майн Герр, не обратив внимания на вопрос мальчика, — мы применяем во множестве других случаев. Мы добились успехов в селекции тростей: постоянно отбирали те, с которыми легче всего было ходить, и в конце концов получили такие трости, которые ходят сами! Мы также успешно провели селекцию ваты, пока не получили такую, что оказалась легче воздуха! Вы даже не представляете, насколько это полезный материал! Мы называем его «Невесомчик».

— А на что он вам?

— Он служит главным образом для того, чтобы упаковывать в него вещи, которые нужно послать почтой. Такая посылка, изволите видеть, весит меньше, чем ничего!

— Как же тогда Почта высчитывает, сколько вам платить за пересылку?

— Она не высчитывают, она вычитают! — радостно объявил Майн Герр. — Они платят нам, а не мы им! Я и сам, бывало, получал шиллингов по пять, когда слал почтой посылку.

— И Правительство не возражает?

— Ну, немножко оно возражает. Чиновники говорят, что отправлять посылки на большие расстояния — убыток казне. Но ведь ясно как день, что всё происходит по ими же утверждённым правилам. Если я посылаю посылку, которая весит на один фунт больше, чем ничего, то плачу три пенса; так что если она весит на один фунт меньше, чем ничего, я, значит, обязан три пенса получить.

— В самом деле, полезная статья! — не сдержал я удивления.

— Но даже «Невесомчик» имеет свои недостатки, — продолжал Майн Герр. — Я купил немного этого материала пару дней назад и положил его себе в шляпу, чтобы спокойно донести до дому, а шляпа возьми да и улети в небо!

— У вас в шляпе не было такого материала сегодня? — спросил Бруно. — Мы с Сильвией встретили вас на дороге, и ваша шляпа всё ещё была так высоко вверху! Правда, Сильвия?

— Нет, то было другое, — сказал Майн Герр. — На меня упали несколько дождевых капель, поэтому я нацепил свою шляпу на кончик трости — ну, вроде зонтика. И пока я шёл по дороге, я был застигнут...

— Ливнем? — не утерпел Бруно.

— Да нет... Выглядело как собачий хвост, — ответил Майн Герр. — Удивительное дело! Что-то нежно потёрлось о моё колено. Я поглядел себе под ноги — и не увидел ничего! Только в ярде от моей ноги в воздухе туда-сюда вилял собачий хвост!

— Эх, Сильвия! — укоризненно проговорил Бруно. — Ты не закончила делать его видимым.

— Мне очень жаль, — с виноватым видом сказала Сильвия. — Я собиралась потереть его всего, но мы сильно торопились. Завтра нужно пойти и закончить. Бедняжка! Сегодня ему, наверно, не достанется ужина.
— Конечно, не достанется, — согласился Бруно. — Никто не станет предлагать косточку собачьему хвосту.

Майн Герр изумлённо переводил взгляд с брата на сестру и обратно.

— Совершенно не понимаю, о чём идёт речь, — сказал он наконец. — Я сбился с пути, но, к счастью, у меня в кармане была карта, и я с ней сверился. Потом я нечаянно уронил перчатку, а этот невидимый Кто-то, который потерся о моё колено, взял и подал её мне!

— Он всегда подаёт! — обрадовался Бруно. — Он очень любит подавать.

Майн Герр был совершенно сбит с толку, и я счёл за лучшее сменить предмет.

— Такие карты, которые можно взять с собой в дорогу, должно быть, здорово облегчают жизнь, — заметил я.

— Вот ещё одна вещь, которую мы переняли у вашего народа, — сказал Майн Герр, — создание карт. Но мы пошли в этом деле гораздо дальше вас. Каков, по-вашему, должен быть наибольший масштаб, чтобы карта стала по-настоящему полезной?

— Примерно шесть дюймов на милю.

— Только шесть дюймов! — воскликнул Майн Герр. — Мы довольно быстро дошли до шести ярдов на милю. Затем мы попробовали сделать карту в сто ярдов на милю. А затем нам пришла в голову самая грандиозная идея! Мы создали такую карту нашей страны, масштаб которой равняется миля на милю!

— И часто вы ею пользуетесь? — спросил я.

— Её ещё ни разу не расстилали, — сказал Майн Герр. — Крестьяне были недовольны. Они сказали, что если такую карту расстелить на всю страну, она скроет солнечный свет! Так что пока мы используем саму страну как её карту, и смело могу вас заверить, действует она преотлично. А теперь позвольте задать вам другой вопрос. Какова наименьшая планета, на которой вы не отказались бы жить?

— Я знаю! — воскликнул Бруно, который внимательно всё слушал. — Я хотел бы жить на малюсенькой-малюсенькой планете, чтобы только хватило места для Сильвии и меня.

— Тогда вам пришлось бы стоять на её противоположных сторонах, — сказал Майн Герр, — и ты бы вообще никогда не увидел своей Сильвии.

— И она не задавала бы мне уроков, — обрадовался Бруно.

— Вы же не хотите сказать, что экспериментировали и в этом направлении? — спросил я Майн Герра.

— Не то чтобы экспериментировали... Не стану утверждать, будто мы создаём планеты. Но один мой учёный друг, который совершил несколько путешествий на воздушном шаре, клялся мне, что посетил планету столь малую, что мог обойти её вокруг за двенадцать минут! Там произошла великая битва, как раз перед его прилётом, которая закончилась весьма необычно: разбитая армия бежала со всех ног и через несколько минут оказалась лицом к лицу с победившей армией, которая возвращалась домой. Победители были так устрашены, думая что оказались меж двух огней, что сразу сдались. Из-за этого они проиграли битву, хотя на самом деле убили всех солдат противоположной стороны.

— Убитые солдаты не могут бегать, — со знанием дела заметил Бруно.

— «Убили» — это просто так говорится, — ответил Майн Герр. — На той маленькой планете, о которой я рассказываю, пули делаются из мягкого чёрного вещества, которое пачкает всё, чего ни коснётся. Поэтому после битвы остаётся только подсчитать, сколько солдат с каждой стороны было «убито», то есть запачкано сзади, поскольку запачканные спереди не считаются.[3]

— То есть они не считают убитыми тех, кто не побежит, — пояснил я.

— Мой учёный друг придумал кое-что получше. Он указал, что если выстреливать пулями обратно вокруг планеты, они будут поражать врагов в спину. А потому худшие стрелки считались лучшими солдатами, и самый худший получал Первый Приз.

— А как вы определяли самого худшего?

— Очень просто. Лучший из всех выстрелов — это попадание в то, что находится прямо перед вами, так что худший из всех — этот попадание точно в то, что за вами.

— Странные люди живут на этой планете! — не удержался я.

— Несомненно, странные! А что страннее всего, так это их образ правления. На этой планете, как мне говорили, Нация состоит из множества Граждан и одного Короля, но на той маленькой планетке, о которой я рассказываю, Нация состоит из множества Королей и одного Гражданина!

— Вы сказали, что вам «говорили», как обстоят дела на этой планете, — перебил я. — Не следует ли из этого, что сами вы — гость с какой-то другой планеты?

Бруно подскочил и захлопал в ладоши.

— Так вы — тот Человечек... ну, с Луны! — закричал он и в ответ на недоумённый взгляд Майн Герра принялся тараторить известный стишок:

«Жил человечек на Луне, жил на Луне, жил на Луне,
Жил человечек на Луне,
И его звали Эйкин Драм.

И он играл на черпаке, на черпаке, на черпаке,
И он играл на черпаке,
И его звали Эйкин Драм.

На нём колпак из творога, из творога, из творога,
На нём колпак из творога,
И его звали Эйкин Драм.

Он был обёрнут в жирный блин, в огромный блин, в горячий блин,
Он был обёрнут в жирный блин,
И его звали Эйкин Драм».

— Мы знаем, что там дальше, — поспешил вмешаться я[4], видя, как смутился Майн Герр.

— Я не с Луны, дитя моё, — уклончиво промямлил старичок. — Но вернёмся к тому, о чём я говорил. Я полагаю, что их образ правления должен устраивать всех. Понимаете, Короли ведь будут издавать Законы, противоречащие один другому, так что Гражданин никогда не будет осуждён: что бы он ни сделал, он обязательно поступит в соответствии с каким-нибудь законом.

— И что бы он ни сделал, он обязательно поступит вопреки какому-нибудь Закону! — воскликнул Бруно. — Так что его всегда нужно будет наказывать.

В эту минуту мимо проходила леди Мюриел; она услышала последнее слово.

— Здесь никто никого не собирается наказывать! — сказала она, подхватив Бруно на руки. — Это Дом Свободы! Уступите мне детишек на минутку?

— Дети всегда нас покидают, — сказал Майн Герр, когда она увела их, — так что давайте уж мы, старики, будем держаться друг друга. — Он вздохнул. — Да уж. Это мы сейчас старики, но когда-то я и сам был ребёнком; я, по крайней мере, на это надеюсь.

Не очень-то похоже — не мог я отделаться от мысли, глядя на эти косматые седые волосы и длиннющую бороду, — что он когда-либо был ребёнком.

— А молодёжь вам нравится? — спросил я.

— Юноши, — ответил он. — А дети не очень. Мне приходилось обучать юношей... много лет назад... в моём милом Университете!

— Простите, не расслышал его названия, — намекнул я.

— Я его и не называл, — спокойно заметил старичок. — Но если бы и назвал, оно было бы для вас незнакомо. Удивительные вещи я мог бы порассказать вам обо всех передрягах, которые случились там на моих глазах! Но боюсь, это вас утомит.

— Вовсе нет! — возразил я. — Умоляю, расскажите! Что за передряги?

Но старичок, по-видимому, не имел охоты отвечать на вопросы; ему больше нравилось задавать их.

— Растолкуйте мне, — попросил он, от волнения кладя свою руку поверх моей, — растолкуйте мне кое-что. Я ведь чужак на вашей земле, и я так мало знаком с вашими методами обучения; но что-то говорит мне, что мы дальше вас продвинулись в вечном круговороте развития, и что множество теорий, которые мы испытали и признали негодными, вы также испытаете и даже с ещё более неистовым задором, чтобы обнаружить их негодность, только с горшим отчаянием!

Странно было видеть, как его черты, пока он говорил и слова его текли всё более свободно, образуя нешуточные периоды красноречия, начали светиться внутренним светом, а весь его облик на глазах преобразился, словно бы в единый миг он стал лет на пятьдесят моложе.



[1] Пер. В. С. Давиденковой-Голубевой. Прибывший издалека в эту чужую для него страну, Майн Герр, как ни странно, уже цитирует Шекспира (поэма «Страстный пилигрим», XII).

[2] Противопожарная система подобного типа известна в подлинной истории английского театра. Её изобретателем является Шеридан. Вот как описывает современный биограф знаменитого драматурга первую (и последнюю?) демонстрацию этой противопожарной системы. «21 апреля 1794 года состоялось открытие нового Друри-Лейнского театра. Давали „Макбета“ (с Кемблом и миссис Сиддонс в главных ролях) и „Разоблачённую девственницу“. Но ни игра Кембла, ни исполнение миссис Сиддонс не произвели на публику такого сильного впечатления, как эпилог, прочитанный миссис Поп и содержащий следующие строки:

„Сейчас, друзья, вы убедитесь сами,
Что нам не страшно никакое пламя.
Запас воды – надёжная защита.
Забьёт струя – и пламя вмиг залито!
Страшитесь паники, столпотворенья, смуты.
С огнём мы справимся, тут наши меры круты:
Мы всех затопим вас за полминуты!
Как только наш суфлёр подаст сигнал,
Клокочущий и пенный хлынет вал.
Не нужно нам ни рек из гнутого картона,
Ни жестяных ручьёв бряцающего звона,
Ни колыхания матерчатых каскадов,
Ни деревянных волн, ни ложных водопадов.
Не бутафорская – реальная водица
На сцену с шумным плеском будет литься“.

(Занавес поднимается, и перед изумлённой публикой открывается картина водопада: прыгая через искусственные скалы, разлетаясь брызгами, плещась и играя, низвергаются на сцену бурные потоки. Зрелище этого моря воды, падающей из резервуаров на крыше в огромный бассейн на сцене, призвано наглядно убедить всех присутствующих в том, что, случись такое несчастье, как пожар, администрация сможет не только в один миг потушить огонь, но и устроить в театре настоящее наводнение. Аплодисменты.)» (Шервин Оскар. Шеридан. М., «Искусство». С. 230. Пер. В Воронина.)

[3] Изобретение пейнтбола.

[4] Вновь начало песенки из корпуса «Рифмы Матушки Гусыни».

Обсуждение

Exsodius 2009
При цитировании ссылка обязательна.
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Интересные статьи