Проверка слова
www.gramota.ru

ХОХМОДРОМ - лучший авторский юмор Сети
<<Джон & Лиз>> - Литературно - поэтический портал. Опубликуй свои произведения, стихи, рассказы. Каталог сайтов.
Здесь вам скажут правду. А истину ищите сами!
Поэтическая газета В<<ВзглядВ>>. Стихи. Проза. Литература.
За свободный POSIX'ивизм

Литературное общество Fabulae: Андрей Москотельников - АС - 2. Приступ третий
Раздел: Следующее произведение в разделеПоэзияПредыдущее произведение в разделе
Жанр: Следующее произведение по жанруЛирикаПредыдущее произведение по жанру
Автор: Следующее произведение автораАндрей МоскотельниковПредыдущее произведение автора
Баллы: 2
Внесено на сайт: 11.02.2007
АС - 2. Приступ третий
Льюис Кэррол
ОХОТА НА СНАРКА
Агония в восьми приступах

ПРИСТУП ТРЕТИЙ.
Рассказ Булочника


Поднесли ему соль, поднесли винегрет,
Подносили и булки, и взятки,
Посулили варенье и дельный совет,
Разгадать предлагали загадки.

Он очнулся под охи, под «Вот-тебе-на!»,
Попросил их послушать рассказ.
Благозвон, не моргнув, объявил: «Тишина!»,
Колокольчиком громко потряс.

Тишина, как в могиле! Сразу рты все закрыли,
Возбужденье немного умеря;
Тот, кого звали «Эй!», начал повесть скорбей
В допотопной тягучей манере.

«Были мать и отец у меня бедняки...» —
«Ох, не надо — короче, мой друг!
Ночью поиски Снарка, увы, нелегки;
Прохлаждаться нам здесь недосуг!» —

«Хорошо, сокращаю на лет пятьдесят, —
Молвил Ох, пересиля икоту, —
Вплоть до дня, как в команду был вами я взят
И отправились мы на охоту.

Мне мой дядюшка дал превосходный совет
(Кстати, я ж в его честь наречён!)...» —
«Ох, короче, ну что это, право, за бред», —
Возмутился опять Благозвон.

Только Ох повторил: «Мне он так говорил:
“Коль со Снарком сойдёшься простым,
Ты его затуши да в салат покроши,
И огонь разожги тоже им.

Ищи его с мылом, но также с умом,
Гоняйся с надеждой и вилкой[14];
В напёрстках добычу схвати и притом
Любезности выскажи пылко”».

Благозвон встрепенулся, сжимая кулак:
«Вот уж точно! Отсюда и беды.
Эти Снарки охотникам в руки затак
Не даются — они привереды!»

«“Но увы, светозарный племяш! Набредёшь
На Буджума — не кончишь добром:
В неизвестности со свету вмиг пропадёшь
И ничей тебя взгляд не приметит потом!”

Лишь одно мне головушку нынче кружит;
Будто снова я дядюшку слышу;
Моё сердце — что миска, где тесто дрожжит
И вздымается выше и выше!

Лишь одно, лишь одно…» — «Мы слыхали давно!» —
Предводитель воскликнул в сердцах.
А рассказчик опять: «Уж позвольте сказать:
Лишь одно вызывает мой страх!

По ночам я в бреду бой со Снарком веду
И любезно ему улыбаюсь,
Для него, рад не рад, рву на грядках салат
И, как спичкой, им чиркать пытаюсь.[15]

Но как только на ум мне приходит Буджум
(Просто так, ненароком, случайно) —
Вспоминаю беду, так и жду — пропаду;
Такова моя страшная тайна!»



[14] В современной англоязычной культуре «Охота на Снарка» от самого своего появления в печати приобрела характер собрания цитат чуть ли не все случаи жизни. Например, как отметила в своё время Нина Демурова (см. примеч. на с. 282 указанной антологии «Topsy-Turvy World (Мир вверх тормашками)»), вдова Олдоса Хаксли мемуаристка Элсбет Хаксли назвала свою книгу «С надеждой и вилкой» (1967 г.). Прежние советские переводчики пренебрегали этой стороной бытования текста поэмы; при её воспроизведении по-русски они, скорее, старались превзойти один одного замысловатостью отсебятины, не отдавая себе отчёта в том, что даже если признать поэму нонсенсом с точки зрения содержания, по форме поэма вполне традиционна, это нарративный текст, в спокойной манере повествующий о неких событиях. Впрочем, следует сказать, что упомянутый нами Евгений Клюев всё же отмечает в цитированной выше работе, что абсурдность текста уравновешивается «абсолютным „структурным покоем“, или „структурным комфортом“»; абсурдное содержание «оказывается целиком вписанным в… традиционный канон». Евгений Клюев даже выписывает соответствующее традиционному нарративному канону викторианской эпохи членение нашей поэмы, буквально совпадающее с её главами: презентация действующих лиц, публичное выступление, curriculum vitae одного из основных персонажей (Булочника), поучение, судебная процедура… Однако из своего интересного, но многословного и зачастую опирающегося на старые и изжившие себя источники исследования Евгений Клюев не делает строгого практического вывода насчёт принципов перевода: его собственный перевод не обладает ни новыми смысловыми, ни даже литературными достоинствами. Как бы то ни было, а такие выражения, ставшие прочными цитатами, как «с надеждой и вилкой», можно встретить, вероятно, только у Михаила Пухова. Предлагая русскоязычному читателю настоящий перевод, его автор старался сохранить эту потенциальную цитатность английского оригинала, в то же время избегая вставлять в текст, подобно тому как это с лихвой сделал переводчик Леонид Яхнин, готовые русские речения, хоть и весело обыгрываемые, однако расхожие, не сходящие с языка того же Леонида Яхнина. В тексте поэмы, за исключением нескольких исторических цитат, нет таких речений, которые были бы расхожими до её написания.

Но ещё немного о структурном покое и нарративных текстах. Переводчик не может удержаться от некоторых сравнений. Вот – у «Евгения Онегина» совершенно аналогичный зачин: читатель оказывается с главным героем лицом к лицу с первой же строчки романа, открывающегося его, героя, прямой речью. Но вот герой высказался; тут действие «в настоящем» прерывается, и читателя возвращают в прошлое, к предыстории событий. «Равным образом (sic! – А. М.), в „Евгении Онегине“ всячески тематизируется настроение, достаточно близкое к отчаянию; и притом роман – тут исключительно к месту вспомнить все рассуждения Бахтина о романе как противоположности эпосу! – развёртывается как причудливо непринуждённая causerie (беседа) автора с читателем, принципиально ни с чего начинающаяся и ничем не заканчивающаяся; но онегинская строфа далеко не случайно принадлежит к числу самых строгих, самых сложных и музыкально-упорядоченных строфических норм в русской и европейской поэзии». Это – наблюдение Сергея Аверинцева, и как же оно перекликается с клюевским! Не то же ли можно сказать об «Охоте»? «Беседа» ли она? Конечно! Автор дважды (в настоящем переводе – трижды) обращается к читателю напрямую (в том числе в знаменитой заключительной строке «Ибо Снарк был Буждум, представьте») и один раз говорит о себе в первом лице. И всё-таки вывод, что «Охота на Снарка» – это роман, хотя бы и в стихах, будет преждевременным.

Поскольку Англия – страна, расположенная на острове, неудивительно, что для дальнего поиска Кэрролл избрал плавание по морю, завершающееся высадкой на некую землю. Но дело не только в островной природе родины автора. Дальнее плавание как канва событий... Архетип для европейской литературной героики, ведущей свою жизнь от другой «поэмы всяких ужасов и страхов», по выражению Алексея Лосева – «Энеиды». Она была любимым чтением Кэрролла, в своих сочинениях он не раз цитировал её по-латыни. Начинаясь плаванием, действие продолжается высадкой на незнакомый берег и речью предводителя; Эней, в русском переводе С. Ошерова,

Всех вином оделив, ...скорбящих сердца ободряет:
«О друзья! Нам случалось с бедой и раньше встречаться!
Самое тяжкое всё позади: и нашим мученьям
Бог положит предел; вы узнали Сциллы свирепость,
Между грохочущих скал проплыв; утёсы циклопов
Ведомы вам; так отбросьте же страх и духом воспряньте!
Может быть, будет нам впредь об этом сладостно вспомнить.
Через превратности все, через все испытанья стремимся
В Лаций, где мирные нам прибежища рок открывает:
Там предначертано вновь воскреснуть троянскому царству.
Ныне крепитесь, друзья, и для счастья себя берегите!»
Так он молвит друзьям и, томимый тяжкой тревогой,
Боль подавляет в душе и глядит с надеждой притворной.

Самым читаемым на английском языке в кэрроловское время был, несомненно, перевод Джона Драйдена попарно рифмующимися строками. А самыми часто встречающимися в нём словами были тревога (или забота, care) и надежда (hope) – соответственно по 10 и 7 раз в среднем на каждую из двенадцати песен, не считая однокоренных слов (см. также последние строки вышеприведённой цитаты). Эти два слова заключают соответственно первую и вторую строки знаменитого рефрена нашей поэмы («Охотились с мылом...»), таким образом они также наиболее частые в «Охоте» слова. Итак, являясь романом по форме, по своему содержанию «Охота», скорее, эпопея. Переводчик должен признаться, что не подозревал об этом к моменту окончания работы над переводом и впоследствии не сумел подыскать в нём места для повторяющегося слова «тревога», первоначально выпущенного. Восполняя пробел, переводчик иными средствами, вероятно в отечественном духе, переозвучил трагизм оригинала.


[15] Замечания Kate Lyon по поводу предметов, составляющих содержание данной строфы, вновь возвращают нас к теме венка или венца: «Corona имела и сейчас имеет значение сожжённой спичечной головки (а ещё коронки зуба – А. М.), а corolla (маленькая корона) (‘венчик’ – А. М.) также обозначает часть некоторых растений – например, из семейства brassica, которое включает брокколи, цветную капусту, горчицу и кресс-салат… Corolla… имеет четыре лепестка, образующих крест, что и привело к возникновению термина «крестоцветные» в отношении особого ботанического семейства. К этому семейству относится также alyssum maritime – небольшое растение, известное как алиса душистая (Sweet Alice по-английски, что совершенно идентично обращению «милая Алиса», используемому, например, Кэрроллом в детском варианте своей знаменитой сказки, «Алисе для самых маленьких», – А. М.). Тут сразу же приходит на ум сделанная Кэрроллом фотография маленькой Алисы Лиддел, чья головка украшена короной, или веночком из цветов, – уж не фотографический ли каламбур?!»

Обсуждение

Exsodius 2009
При цитировании ссылка обязательна.
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Интересные статьи